На Главную страницу

Редьярд Киплинг

МАУГЛИ

НАШЕСТВИЕ ДЖУНГЛЕЙ

Вы, конечно, помните, что Маугли, пригвоздив шкуру Шер-Хана к Скале Совета, сказал всем волкам, сколько их осталось от Сионийской Стаи, что с этих пор будет охотиться в джунглях один, а четверо волчат Матери Волчицы пообещали охотиться вместе с ним. Но не так-то легко сразу переменить свою жизнь, особенно в джунглях. После того как Стая разбежалась кто куда, Маугли прежде всего отправился в родное логово и залег спать на весь день и на всю ночь. Проснувшись, он рассказал Отцу Волку и Матери Волчице о своих приключениях среди людей ровно столько, сколько они могли понять. Когда Маугли стал играть перед ними своим охотничьим ножом так, что утреннее солнце заиграло и заблистало на его лезвии - это был тот самый нож, которым он снял шкуру с Шер-Хана, - волки сказали, что он кое-чему научился. После того Акеле и Серому Брату пришлось рассказать, как они помогали Маугли гнать буйволов по оврагу, и Балу вскарабкался на холм послушать их а Багира почесывалась от удовольствия при мысли о том, как ловко Маугли воевал с тигром.
Солнце давно уже взошло, но никто и не думал ложиться спать, а Мать Волчица время от времени закидывала голову кверху и радостно вдыхала запах шкуры Шер-Хана, доносимый ветром со Скалы Совета.
- Если бы не Акела с Серым Братом, - сказал в заключение Маугли, - я бы ничего не смог сделать. О Мать Волчица, если б ты видела, как серые буйволы неслись по оврагу и как они ломились в деревенские ворота, когда человечья стая бросала в меня камнями!
- Я рада, что не видела этого, - сурово сказала Мать Волчица. - Не в моем обычае терпеть, чтобы моих волчат гоняли, как шакалов! Я бы заставила человечью стаю поплатиться за это, но пощадила бы женщину, которая кормила тебя молоком. Да, я пощадила бы только ее одну!
- Тише, тише, Ракша! - лениво заметил Отец Волк. - Наш Лягушонок опять вернулся к нам и так поумнел, что родной отец должен лизать ему пятки. А не все ли равно - одним шрамом на голове больше или меньше? Оставь человека в покое.
И Балу с Багирой отозвались, как эхо:
- Оставь человека в покое!
Маугли, положив голову на бок Матери Волчицы, улыбнулся довольной улыбкой и сказал, что и он тоже не хочет больше ни видеть, ни слышать, ни чуять человека.
- А что, если люди не оставят тебя в покое, Маленький Брат? - сказал Акела, приподняв одно ухо.
- Нас пятеро, - сказал Серый Брат, оглянувшись на всех сидящих и щелкнув зубами.
- Мы тоже могли бы принять участие в охоте, - сказала Багира, пошевеливая хвостом и глядя на Балу. - Но к чему думать теперь о человеке, Акела?!
- А вот к чему, - ответил волк-одиночка. - После того как шкуру этого желтого вора повесили на Скале Совета, я пошел обратно к деревне по нашим следам, чтобы запутать их на тот случай, если за нами кто-нибудь погонится, я ступал в свои следы, а иногда сворачивал в сторону и ложился. Но когда я запутал след так, что и сам не мог бы в нем разобраться, прилетел нетопырь Манг и стал кружить надо мной.
Он сказал:
"Деревня человечьей стаи, откуда прогнали Маугли, гудит, как осиное гнездо".
- Это оттого, что я бросил туда большой камень, - посмеиваясь, сказал Маугли, который часто забавлялся тем, что кидал спелые папавы в осиное гнездо, а потом бросался бегом к ближайшей заводи, чтобы осы его, чего доброго, не догнали.
- Я спросил нетопыря, что он видел. Он сказал, что перед деревенскими воротами цветет Красный Цветок и люди сидят вокруг него с ружьями. Я говорю недаром: я ведь знаю по опыту, - тут Акела взглянул на старые рубцы на своих боках, - что люди носят ружья не для забавы. Скоро, Маленький Брат, человек с ружьем пойдет по нашему следу.
- Но зачем это? Люди прогнали меня. Чего еще им нужно? - сердито спросил Маугли.
- Ты человек, Маленький Брат, - возразил Акела. - Не нам, Вольным Охотникам, говорить тебе, что и зачем делают твои братья.
Он едва успел отдернуть лапу, как охотничий нож глубоко вонзился в землю на том месте, где она лежала. Маугли бросил нож так быстро, что за ним не уследил бы человечий глаз, но Акела был волк, а даже собака, которой далеко до дикого волка, ее прапрадеда, может проснуться от крепкого сна, когда колесо телеги слегка коснется ее бока, и отпрыгнуть в сторону невредимой, прежде чем это колесо наедет на нее.
- В другой раз, - спокойно сказал Маугли, вкладывая нож в ножны, - не говори о человечьей стае, когда говоришь с Маугли.
- Пфф! Зуб острый, - сказал Акела, обнюхивая ямку, оставленную ножом в земле, - но только житье с человечьей стаей испортило тебе глаз, Маленький Брат. Я бы успел убить оленя, пока ты замахивался.
Багира вдруг вскочила, вытянула шею вперед, понюхала воздух и вся напряглась. Серый Волк быстро повторил все ее движения, повернувшись немного влево, чтобы уловить ветер, который дул справа. Акела же отпрыгнул шагов на пятьдесят в сторону ветра, присел и тоже напрягся всем телом. Маугли смотрел на них с завистью. Чутье у него было такое, какое редко встречается у людей, но этому чутью не хватало той необычайной тонкости, какая свойственна каждому носу в джунглях, а за три месяца житья в дымной деревне оно сильно притупилось. Однако он смочил палец, потер им нос и выпрямился, чтобы уловить ветер верхним чутьем, которое всего вернее.
- Человек! - проворчал Акела, присаживаясь на задние лапы.
- Балдео! - сказал Маугли, садясь. - Он идет по нашему следу. А вон и солнце блестит на его ружье. Смотрите!
Солнце только блеснуло на долю секунды на медных скрепах старого мушкета, но ничто в джунглях не дает такой вспышки света, разве только если облака бегут по небу. Тогда чешуйка слюды, маленькая лужица и даже блестящий лист сверкают, как гелиограф. Но день был безоблачный и тихий.
- Я знал, что люди погонятся за нами, - торжествуя, сказал Акела. - Недаром я был Вожаком Стаи!
Четверо волков Маугли, не сказав ничего, легли на брюхо, поползли вниз по холму и вдруг пропали словно растаяли среди терновника и зеленой поросли.
- Скажите сначала, куда вы идете? - окликнул их Маугли.
- Ш-ш! Мы прикатим сюда его череп еще до полудня! - отозвался Серый Брат.
- Назад! Назад! Стойте! Человек не ест человека! - крикнул Маугли.
- А кто был только что волком? Кто бросил в меня нож за то, что его назвали человеком? - сказал Акела.
Но вся четверка послушалась и угрюмо повернула назад.
- Неужели я должен объяснять вам, почему я делаю то или другое? - спросил Маугли, рассердившись.
- Вот вам человек! Это говорит человек! - проворчала Багира себе в усы. - Вот так же говорил люди вокруг княжеского зверинца в Удайпуре. Нам в джунглях давно известно, что человек всех умнее. А если б мы верили своим ушам, то знали бы, что он глупей всех на свете. - И, повысив голос, она прибавила: - На этот раз детеныш прав: люди охотятся стаей. Плохая охота убивать одного, когда мы не знаем, что собираются делать остальные. Пойдем посмотрим, чего хочет от нас этот человек.
- Мы не пойдем, - заворчал Серый Брат. - Охоться один Маленький Брат! Мы-то знаем, чего хотим! Мы бы давно принесли сюда череп.
Маугли обвел взглядом всех своих друзей. Грудь его тяжело поднималась и глаза были полны слез. Он сделал шаг вперед и, упав на одно колено, сказал:
- Разве я не знаю, чего хочу? Взгляните на меня! Они неохотно взглянули на Маугли, потом отвели глаза в сторону, но он снова заставил их смотреть себе в глаза, пока шерсть не поднялась на них дыбом и они не задрожали всем телом, а Маугли все смотрел да смотрел.
- Ну, так кто же вожак из нас пятерых? - сказал он.
- Ты вожак, Маленький Брат, - ответил Серый Брат и лизнул Маугли ногу.
- Тогда идите за мной, - сказал Маугли.
И вся четверка, поджав хвосты, побрела за ним по пятам.
- Вот что бывает от житья в человечьей стае, - сказала Багира, неслышно спускаясь по холму вслед за ними. - Теперь в джунглях не один Закон, Балу.
Старый медведь не ответил ничего, но подумал очень многое.
Маугли бесшумно пробирался по лесу, пересекая его под прямым углом к тому пути, которым шел Балдео. Наконец, раздвинув кусты, он увидел старика с мушкетом на плече: он трусил собачьей побежкой по старому, двухдневному следу.
Вы помните, что Маугли ушел из деревни с тяжелой шкурой Шер-Хана на плечах, а позади него бежали Акела с Серым Братом, так что след был очень ясный. Скоро Балдео подошел к тому месту, где Акела повернул обратно и запутал след. Тут Балдео сел на землю, долго кашлял и ворчал, потом стал рыскать вокруг, стараясь снова напасть на след, а в это время те, которые наблюдали за ним, были так близко, что он мог бы попасть в них камнем. Ни один зверь не может двигаться так тихо, как волк, когда он не хочет, чтобы его слышали, а Маугли, хотя волки считали его очень неуклюжим, тоже умел появляться и исчезать, как тень. Они окружили старика кольцом, как стая дельфинов окружает пароход на полном ходу, и разговаривали не стесняясь, потому что их речь начинается ниже самой низкой ноты, какую может уловить непривычное человечье ухо. На другом конце ряда находится тончайший писк летучей мыши, которого многие люди не слышат совсем. С этой ноты начинается разговор всех птиц, летучих мышей насекомых.
- Это лучше всякой другой охоты, - сказал Серый Брат, когда Балдео нагнулся, пыхтя и что-то разглядывая. - Он похож на свинью, которая заблудилась в джунглях у реки. Что он говорит?
Балдео сердито бормотал что-то.
Маугли объяснил:
- Он говорит, что вокруг меня, должно быть плясала целая стая волков. Говорит, что никого жизни не видывал такого следа. Говорит, что очень устал.
- Он отдохнет, прежде чем снова отыщет след, - равнодушно сказала Багира, продолжая прятки и прокрадываясь за стволом дерева.
- А теперь что делает этот убогий?
- Собирается есть или пускать дым изо рта. Люди всегда что-нибудь делают ртом, - сказал Маугли.
Молчаливые следопыты увидели, как старик набил трубку, зажег и стал курить. Они постарались хорошенько запомнить запах табака, чтобы потом узнать Балдео даже в самую темную ночь.
Потом по тропе прошли угольщики и, конечно остановились поболтать с Балдео, который считался первым охотником в этих местах. Все они уселись в кружок и закурили, а Багира и остальные подошли поближе и смотрели на них, пока Балдео рассказывал сначала и до конца, с прибавлениями и выдумками всю историю Маугли, мальчика-оборотня. Как он, Балдео, убил Шер-Хана и как Маугли обернулся волком и дрался с ним целый день, а потом снова превратился в мальчика и околдовал ружье Балдео, так что, когда он прицелился в Маугли, пуля свернула в сторону и убила одного из буйволов Балдео; и как деревня послала Балдео, самого храброго охотника в Сионийских горах, убить волка-оборотня. А Мессуа с мужем, родители оборотня, сидят под замком, в собственной хижине, и скоро их начнут пытать, для того чтобы они сознались в колдовстве, а потом сожгут на костре.
- Когда? - спросили угольщики, которым очень хотелось посмотреть на эту церемонию.
Балдео сказал, что до его возвращения ничего не станут делать: в деревне хотят, чтобы он сначала убил лесного мальчика. После того они расправятся с Мессуей и с ее мужем и поделят между собой их землю и буйволов.
А буйволы у мужа Мессуи, кстати сказать, очень хороши. Ведьм и колдунов всего лучше убивать, говорил Балдео, а такие люди, которые берут в приемыши волков-оборотней из лесу, и есть самые злые колдуны.
Угольщики боязливо озирались по сторонам, благодаря судьбу за то, что не видали оборотня; однако они не сомневались, что такой храбрец, как Балдео, разыщет оборотня скорее всякого другого.
Солнце спустилось уже довольно низко, и угольщики решили идти в ту деревню, где жил Балдео, посмотреть на ведьму и колдуна. Балдео сказал, что, конечно, он обязан застрелить мальчика-оборотня, однако он и думать не хочет о том, чтобы безоружные люди шли одни через джунгли, где волк-оборотень может повстречаться им каждую минуту. Он сам их проводит, и если сын колдуньи встретится им, они увидят, как первый здешний охотник с ним расправится. Жрец дал ему такой амулет против оборотня, что бояться нечего.
- Что он говорит? Что он говорит? Что он говорит? - то и дело спрашивали волки.
А Маугли объяснял, пока дело не дошло до колдунов, что было для него не совсем понятно, и тогда он сказал, что мужчина и женщина, которые были так добры к нему, пойманы в ловушку.
- Разве люди ловят людей? - спросил Серый Брат.
- Так он говорит. Я что-то не понимаю. Все они, должно быть, просто взбесились. Зачем понадобилось сажать в ловушку Мессую с мужем и что у них общего со мной? И к чему весь этот разговор о Красном Цветке? Надо подумать. Что бы они ни собирались делать с Мессуей, они ничего не начнут, пока Балдео не вернется. Так, значит... - И Маугли глубоко задумался, постукивая пальцами по рукоятке охотничьего ножа.
А Балдео и угольщики храбро пустились в путь, прячась один за другим.
- Я сейчас же иду к человечьей стае, - наконец Маугли.
- А эти? - спросил Серый Брат, жадно глядя на смуглые спины угольщиков.
- Проводите их с песней, - сказал Маугли ухмыляясь. - Я не хочу, чтоб они были у деревенских ворот раньше темноты. Можете вы задержать их?
Серый Брат пренебрежительно оскалил белые зубы:
- Мы можем без конца водить их кругом, кругом, как коз на привязи!
- Этого мне не нужно. Спойте им немножко, чтобы они не скучали дорогой. Пускай песня будет и не очень веселая, Серый Брат. Ты тоже иди с ними, Багира, и подпевай им. А когда настанет ночь, встречайте меня у деревни - Серый Брат знает место.
- Нелегкая это работа - быть загонщиком детеныша. Когда же я высплюсь? - сказала Багира зевая, хотя по глазам было видно, как она рада такой забаве. - Я должна петь для каких-то голышей! Что ж, попробуем!
Пантера нагнула голову, чтобы ее голос разнесся по всему лесу, и раздалось протяжное-протяжное "Доброй охоты!" - полуночный зов среди белого дня, довольно страшный для начала. Маугли послушал, как этот зов прокатился по джунглям, то усиливаясь, то затихая, и замер где-то у него за спиной на самой тоскливой ноте, и улыбнулся, пробегая лесом. Он видел, как угольщики сбились в кучку, как задрожало ружье старого Балдео, словно банановый лист на ветру, потом Серый Брат провыл: "Йа-ла-хи! Йа-ла-хи!" - охотничий клич, который раздается, когда Стая гонит перед собой нильгау - большую серую антилопу.
Этот клич, казалось, шел со всех концов леса разом и слышался все ближе, ближе и ближе, пока наконец не оборвался рядом, совсем близко, на самой пронзительной ноте. Остальные трое волков подхватили его, так что даже Маугли мог бы поклясться, что вся Стая гонит дичь по горячему следу. А потом все четверо запели чудесную утреннюю Песню Джунглей, со всеми трелями, переливами и переходами, какие умеет выводить мощная волчья
Никакой пересказ не может передать ни впечатление от этой песни, ни насмешку, какую вложили волки в каждую ноту, услышав, как затрещали сучья, когда угольщики от страха полезли на деревья, а Балдео начал бормотать заговоры и заклинания. Потом волки улеглись и заснули, потому что вели правильный образ жизни, как и все, кто живет собственным трудом: не выспавшись, нельзя работать как следует.
Тем временем Маугли отмахивал милю за милей, делая по девяти миль в час, и радовался, что нисколько не ослабел после стольких месяцев жизни среди людей. У него осталась одна только мысль: выручить Мессую с мужем из западни, какова бы она ни была, - он опасался всяких ловушек. После этого, обещал себе Маугли, он расплатится и со всей остальной деревней.
Спустились уже сумерки, когда он увидел знакомое пастбище и дерево дхак, под которым ожидал его Серый Брат в то утро, когда Маугли убил Шер-Хана. Как ни был он зол на всех людей, все же при первом взгляде на деревенские кровли у него перехватило дыхание. Он заметил, что все вернулись с поля раньше времени и, вместо того чтобы взяться за вечернюю стряпню, собрались толпой под деревенской смоковницей, откуда слышались говор и крик.
- Людям непременно надо расставлять ловушки для других людей, а без этого они все будут недовольны, - сказал Маугли. - Две ночи назад они ловили Маугли, а сейчас мне кажется, что эта ночь была много дождей назад. Сегодня черед Мессуи с мужем. А завтра, и послезавтра, и на много ночей после того опять настанет черед Маугли.
Он прополз под оградой и, добравшись до хижины Мессуи, заглянул в окно. В комнате лежала Мессуа, связанная по рукам и ногам, и стонала, тяжело дыша; ее муж был привязан ремнями к пестро раскрашенной кровати. Дверь хижины, выходившая на улицу, была плотно приперта, и трое или четверо людей сидели, прислонившись к ней спиной.
Маугли очень хорошо знал нравы и обычаи деревни. Он сообразил, что пока люди едят, курят и разговаривают, ничего другого они делать не станут; но после того, как они поедят, их нужно остерегаться. Скоро вернется и Балдео, и если его провожатые хорошо сослужили свою службу, ему будет о чем порассказать. Мальчик влез в окно и, нагнувшись над мужчиной и женщиной, разрезал связывавшие их ремни, вынул затычки изо рта и поискал, нет ли в хижине молока.
- Я знала, я знала, что он придет! - зарыдала Мессуа. - Теперь я знаю наверное, что он мой сын! - И она прижала Маугли к груди.
До этой минуты Маугли был совершенно спокоен, но тут он весь задрожал, чему и сам несказанно удивился.
- Для чего эти ремни? За что они связали тебя? - спросил он, помолчав.
- В наказание за то, что мы приняли тебя в сыновья, за что же еще? - сказал муж сердито. - Посмотри - я весь в крови.
Мессуа ничего не сказала, но Маугли взглянул на ее раны, и они услышали, как он скрипнул зубами.
- Чье это дело? - спросил он. - За это они поплатятся!
- Это дело всей деревни. Меня считали богачом. У меня было много скота. Потому мы с ней колдуны, что приютили тебя.
- Я не понимаю! Пусть расскажет Мессуа.
- Я кормила тебя молоком, Натху, ты по помнишь? - робко спросила Мессуа. - Потому что ты мой сын, которого унес тигр, и потому что я крепко тебя люблю. Они говорят, что я твоя мать, мать оборотня, и за это должна умереть.
- А что такое оборотень? - спросил Маугли. - Смерть я уже видел.
Муж угрюмо взглянул на него исподлобья, но Мессуа засмеялась.
- Видишь? - сказала она мужу. - Я знала, я тебе говорила, что он не колдун. Он мой сын, мой сын!
- Сын или колдун - какая нам от этого польза? - отвечал муж. - Теперь мы с тобой все равно что умерли.
- Вон там идет дорога через джунгли, - показал Маугли в окно. - Руки и ноги у вас развязаны.Уходите.
- Мы не знаем джунглей, сын мой, так, как ты их знаешь, - начала Мессуа. - Мне не уйдем далеко.
- А люди погонятся за нами и опять приведут нас сюда, - сказал ее муж.
- Гм! - сказал Маугли, водя кончиком охотничьего ножа по своей ладони. - Пока что я не хочу зла никому в этой деревне. Не думаю, однако, что тебя остановят. Еще немного времени - и у них найдется о чем подумать. Ага! - Он поднял голову и прислушался к крикам и беготне за дверями. - Наконец-то они отпустили Балдео домой!
- Его послали утром убить тебя, - сказала Мессуа. - Разве ты его не встретил?
- Да, мы... я встретил его. Ему есть о чем рассказать. А пока он разговаривает, можно сделать очень много. Но сначала надо узнать, чего они хотят. Подумайте, куда вам лучше уйти, и скажите мне, когда я вернусь.
Он прыгнул в окно и опять побежал, прячась под деревенской стеной, пока ему не стал слышен говор толпы, собравшейся под смоковницей.
Балдео кашлял и стонал, лежа на земле, а все остальные обступили его и расспрашивали. Волосы у него растрепались, руки и ноги он ободрал, влезая на дерево, и едва мог говорить, зато отлично понимал всю значительность своего положения. Время от времени он начинал говорить что-то о поющих чертях, оборотнях и колдовстве только для того, чтобы раздразнить любопытство и намекнуть толпе, о чем он будет рассказывать. Потом он попросил воды.
- Так! - сказал Маугли. - Слова и слова! Одна болтовня! Люди - кровные братья обезьянам. Сначала он будет полоскать рот водой, потом курить, а управившись со всем этим, он начнет рассказывать. Ну и дурачье эти люди! Они не поставят никого стеречь Мессую, пока Балдео забивает им уши своими рассказами. И я становлюсь таким же лентяем!
Он встряхнулся и проскользнул обратно к хижине. Он был уже под окном, когда почувствовал, что кто-то лизнул ему ногу.
- Мать, - сказал он, узнав Волчицу, - что здесь делаешь ты?
- Я услышала, как мои дети поют в лесу, и пошла за тем, кого люблю больше всех. Лягушонок, я хочу видеть женщину, которая кормила тебя молоком, - сказала Мать Волчица, вся мокрая от росы.
- Ее связали и хотят убить. Я разрезал ремни, и она с мужем уйдет через джунгли.
- Я тоже провожу их. Я стара, но еще не совсем беззуба. - Мать Волчица стала на задние лапы заглянула через окно в темную хижину.
Потом она бесшумно опустилась на все четыре лапы и сказала только:
- Я первая кормила тебя молоком, но Багира говорит правду: человек в конце концов уходит к человеку.
- Может быть, - сказал Маугли очень мрачно, - только я сейчас далек от этого пути. Подожди здесь, но не показывайся ей.
- Ты никогда меня не боялся, Лягушонок, - сказала Мать Волчица, отступая на шаг и пропадая в высокой траве, что она отлично умела делать.
- А теперь, - весело сказал Маугли, снова прыгнув в окно, - все собрались вокруг Балдео, и он рассказывает то, чего не было. А когда он кончит, они непременно придут сюда с Красным... с огнем и сожгут вас обоих. Как же быть?
- Мы поговорили с мужем, - сказала Мессуа. - Канхивара в тридцати милях отсюда. Если мы доберемся туда сегодня, мы останемся живы. Если нет - умрем.
- Вы останетесь живы. Ни один человек не выйдет сегодня из ворот. Но что это он делает?
Муж Мессуи, стоя на четвереньках, копал землю в углу хижины.
- Там у него деньги, - сказала Мессуа. - Больше мы ничего не можем взять с собой.
- Ах, да! Это то, что переходит из рук в руки и не становится теплей. Разве оно бывает нужно и в других местах?
Муж сердито оглянулся.
- Какой он оборотень? Он просто дурак! - проворчал он. - На эти деньги я могу купить лошадь. Мы так избиты, что не уйдем далеко, а деревня погонится за нами.
- Говорю вам, что не погонится, я этого не позволю, но лошадь - это хорошо, потому что Мессуя устала.
Ее муж встал, завязывая в пояс последнюю рупию. Маугли помог Мессуе выбраться в окно, и прохладный ночной воздух оживил ее. Но джунгли при свете звезд показались ей очень темными и страшными.
- Вы знаете дорогу в Канхивару? - прошептал Маугли.
Они кивнули.
- Хорошо. Помните же, что бояться нечего. и торопиться тоже не надо. Только... только в джунглях позади вас и впереди вас вы, быть может, услышите пение.
- Неужели ты думаешь, что мы посмели бы уйти ночью в джунгли, если бы не боялись, что нас сожгут? Лучше быть растерзанным зверями, чем убитым людьми, - сказал муж Мессуи.
Но сама Мессуа посмотрела на Маугли и улыбнулась.
- Говорю вам, - продолжал Маугли, словно он был медведь Балу и в сотый раз твердил невнимательному волчонку древний Закон Джунглей, - говорю вам, что ни один зуб в джунглях не обнажится против вас, ни одна лапа в джунглях не поднимется на вас. Ни человек, ни зверь не остановит вас, пока вы не завидите Канхивару. Вас будут охранять. - Он быстро повернулся к Мессуе, говоря: - Муж твой не верит мне, но ты поверишь?
- Да, конечно, сын мой. Человек ли ты или волк из джунглей, но я тебе верю.
- Он испугается, когда услышит пение моего народа. А ты узнаешь и все поймешь. Ступайте же и не торопитесь, потому что спешить нет нужды: ворота заперты.
Мессуа бросилась, рыдая, к ногам Маугли, но он быстро поднял ее, весь дрожа. Тогда она повисла у него на шее, называя его всеми ласковыми именами, какие только ей вспомнились.
Они пошли, направляясь к джунглям, и Мать Волчица выскочила из своей засады.
- Проводи их! - сказал Маугли. - И смотри, чтобы все джунгли знали, что их нельзя трогать. Подай голос, а я позову Багиру.
Глухой, протяжный вой раздался и замер, и Маугли увидел, как муж Мессуи вздрогнул и повернулся, готовый бежать обратно к хижине.
- Иди, иди! - ободряюще крикнул Маугли. - Я же сказал, что вы услышите песню. Она вас проводит до самой Канхивары. Это Милость Джунглей.
Мессуа подтолкнула своего мужа вперед, и тьма спустилась над ними и Волчицей, как вдруг Багира выскочила чуть ли не из-под ног Маугли.
- Мне стыдно за твоих братьев! - сказала мурлыча.
- Как? Разве они плохо пели для Балдео? - спросил Маугли.
- Слишком хорошо! Слишком! Они даже меня заставили забыть всякую гордость, и, клянусь сломанным замком, который освободил меня, я бегала по джунглям и пела, словно весной. Разве ты нас не слышал?
- У меня было другое дело. Спроси лучше Балдео, понравилась ли ему песня. Но где же вся четверка? Я хочу, чтобы ни один из человечьей стаи не вышел сегодня за ворота.
- Зачем же тебе четверка? - сказала Багира. Глядя на него горящими глазами, она переминалась с ноги на ногу и мурлыкала все громче. - Я могу задержать их, Маленький Брат. Это пение и люди, которые лезли на деревья, раззадорили меня. Я гналась за ними целый день - при свете солнца, в полуденную пору. Я стерегла их, как волки стерегут оленей. Я Багира, Багира, Багира! Я плясала с ними, как пляшу со своей тенью. Смотри!
И большая пантера подпрыгнула, как котенок, погналась за падающим листом, она била по воздуху лапами то вправо, то влево, и воздух свистел под ее ударами, потом бесшумно стала на все четыре лапы, опять подпрыгнула вверх, и опять, и опять, и ее мурлыканье и ворчанье становилось все громче и громче, как пение пара в закипающем котле.
- Я Багира - среди джунглей, среди ночи! - и моя сила вся со мной! Кто выдержит мой натиск? Детеныш, одним ударом лапы я могла бы размозжить тебе голову, и она стала бы плоской, как дохлая лягушка летней порой!
- Что ж, ударь! - сказал Маугли на языке деревни, а не на языке джунглей.
И человечьи слова разом остановили Багиру. Она отпрянула назад и, вся дрожа, присела на задние лапы, так что ее голова очутилась на одном уровне с головой Маугли. И опять Маугли стал смотреть, как смотрел на непокорных волчат, прямо в зеленые, как изумруд, глаза, пока в глубине зеленых зрачков не погас красный огонь, как гаснет огонь на маяке, пока пантера не отвела взгляда. Ее голова опускалась все ниже и ниже, и наконец красная терка языка царапнула ногу Маугли.
- Багира, Багира, Багира! - шептал мальчик, настойчиво и легко поглаживая шею и дрожащую спину. - Успокойся, успокойся! Это ночь виновата, а вовсе не ты!
- Это все ночные запахи, - сказала Багира, приходя в себя. - Воздух словно зовет меня. Но откуда ты это знаешь?
Воздух вокруг индийской деревни полон всяких запахов, а для зверя, который привык чуять и думать носом, запахи значат то же, что музыка или вино для человека.
Маугли еще несколько минут успокаивал пантеру, и наконец она улеглась, как кошка перед огнем, сложив лапы под грудью и полузакрыв глаза.
- Ты наш и не наш, из джунглей и не из джунглей, - сказала она наконец. - А я только черная пантера. Но я люблю тебя, Маленький Брат.
- Они что-то долго разговаривают под деревом, - сказал Маугли, не обращая внимания на ее последние слова. - Балдео, должно быть, рассказал им не одну историю. Они скоро придут затем, чтобы вытащить эту женщину с мужем из ловушки и бросить их в Красный Цветок. И увидят, что ловушка опустела. Хо-хо!
- Нет, послушай, - сказала Багира. - Пускай они найдут там меня! Не многие посмеют выйти из дому, после того как увидят меня. Не первый раз мне сидеть в клетке, и вряд ли им удастся связать меня веревками.
- Ну, так будь умницей! - сказал Маугли смеясь.
А пантера уже прокралась в хижину.
- Брр! - принюхалась Багира. - Здесь пахнет человеком, но кровать как раз такая, на какой я лежала в княжеском зверинце в Удайпуре. А теперь я лягу!
Маугли услышал, как заскрипела веревочная сетка под тяжестью крупного зверя.
- Клянусь сломанным замком, который освободил меня, они подумают, что поймали важную птицу! Поди сядь рядом со мной, Маленький Брат, и мы вместе пожелаем им доброй охоты!
- Нет, у меня другое на уме. Человечья стая не должна знать, что я тоже участвую в этой игре. Охоться одна. Я не хочу их видеть.
- Пусть будет так, - сказала Багира. - Вот они идут!
Беседа под смоковницей на том конце деревни становилась все более шумной. В заключение поднялся крик, и толпа повалила по улице, размахивая дубинками, бамбуковыми палками, серпами и ножами. Впереди всех бежал Балдео, но и остальные не отставали от него, крича:
- Колдуна и колдунью сюда! Подожгите крышу над их головой! Мы им покажем, как нянчиться с оборотнями! Нет, сначала побьем их! Факелов! Побольше факелов!
Тут вышла небольшая заминка с дверной щеколдой. Дверь была заперта очень крепко, но толпа вырвала щеколду вон, и свет факелов залил комнату, где, растянувшись во весь рост на кровати, скрестив лапы и слегка свесив их с одного края, черная и страшная, лежала Багира. Минута прошла в молчании, полном ужаса, когда передние ряды всеми силами продирались обратно на улицу. И в эту минуту Багира зевнула старательно и всем напоказ, как зевнула бы, желая оскорбить равного себе. Усатые губы приподнялись и раздвинулись, красный язык завернулся, нижняя челюсть обвисала все ниже и ниже, так что видно было жаркую глотку; огромные клыки выделялись в черном провале рта, пока не лязгнули как стальные затворы. В следующую минуту улица опустела. Багира выскочила в окно и стала рядом с Маугли. А люди, обезумев от страха, рвались в хижины, спотыкаясь и толкая друг друга.
- Они не двинутся с места до рассвета, - спокойно сказала Багира. - А теперь что?
Казалось, безмолвие полуденного сна нависло над деревней, но, если прислушаться, было слышно, как двигают по земляному полу тяжелые ящики с зерном, заставляя ими двери. Багира права: до самого утра в деревне никто не шевельнется.
Маугли сидел неподвижно и думал, и его лицо становилось все мрачнее.
- Что я такое сделала? - сказала наконец Багира, ласкаясь к нему.
- Ничего, кроме хорошего. Постереги их теперь до рассвета, а я усну.
И Маугли убежал в лес, повалился на камень и уснул - он проспал весь день и всю ночь.
Когда он проснулся, рядом с ним сидела Багира, и у его ног лежал только что убитый олень. Багира с любопытством смотрела, как Маугли работал охотничьим ножом, как он ел и пил, а потом снова улегся, опершись подбородком на руку.
- Женщина с мужчиной добрались до Канхивары целы и невредимы, - сказала Багира. - Твоя мать прислала весточку с коршуном Чилем. Они нашли лошадь еще до полуночи, в тот же вечер, и уехали очень быстро. Разве это не хорошо?
- Это хорошо, - сказал Маугли.
- А твоя человечья стая не пошевельнулась, пока солнце не поднялось высоко сегодня утром. Они приготовили себе поесть, а потом опять заперлись в своих домах.
- Они, может быть, увидели тебя?
- Может быть. На рассвете я каталась в пыли перед воротами и, кажется, даже пела. Ну, Маленький Брат, больше здесь нечего делать. Идем на охоту со мной и с Балу. Он нашел новые ульи и собирается показать их тебе, и мы все хотим, чтобы ты по-старому был с нами... Не смотри так, я боюсь тебя? Мужчину с женщиной не бросят в Красный Цветок, и все в джунглях остается по-старому. Разве это не правда? Забудем про человечью стаю!
- Про нее забудут, и очень скоро. Где кормится Хатхи нынче ночью?
- Где ему вздумается. Кто может знать, где теперь Молчаливый? А зачем он тебе? Что такого может сделать Хатхи, чего бы не могли сделать мы?
- Скажи, чтобы он пришел сюда ко мне вместе со своими тремя сыновьями.
- Но, право же, Маленький Брат, не годится приказывать Хатхи, чтобы он "пришел" или "ушел". Не забывай, что он Хозяин Джунглей и что он научил тебя Заветным Словам Джунглей раньше, чем человечья стая изменила твое лицо.
- Это ничего. У меня тоже есть для него Заветное Слово. Скажи, чтобы он пришел к Лягушонку Маугли а если он не сразу расслышит, скажи ему, чтобы пришел ради вытоптанных полей Бхаратпура.
- "Ради вытоптанных полей Бхаратпура", - повторила Багира дважды или трижды, чтобы запомнить. - Иду! Хатхи только рассердится, и больше ничего, а я с радостью отдала бы добычу целого месяца, лишь бы услышать, какое Заветное Слово имеет власть над Молчаливым.
Она ушла, а Маугли остался, в ярости роя землю охотничьим ножом. Маугли ни разу в жизни не видел человечьей крови и - что значило для него гораздо больше - ни разу не слышал ее запаха до тех пор, пока не почуял запах крови на связывавших Мессую ремнях. А Мессуа была добра к нему, и он ее любил. Но как ни были ему ненавистны жестокость, трусость и болтливость людей, он бы ни за что не согласился отнять у человека жизнь и снова почуять этот страшный запах, чем бы ни наградили его за это джунгли. Его план был гораздо проще и гораздо вернее, и он засмеялся про себя, вспомнив, что его подсказал ему один из рассказов старого Балдео под смоковницей.
- Да, это было Заветное Слово, - вернувшись, шепнула Багира ему на ухо. - Они паслись у реки и послушались меня, как буйволы. Смотри, вон они идут!
Хатхи и его три сына появились, как всегда, без единого звука. Речной ил еще не высох на их боках, и Хатхи задумчиво дожевывал зеленое банановое деревцо, которое вырвал бивнями. Но каждое движение его громадного тела говорило Багире, которая понимала все с первого взгляда, что не Хозяин Джунглей пришел к мальчику-волчонку, а пришел тот, кто боится, к тому, кто не боится ничего. Трое сыновей Хатхи покачивались плечом к плечу позади отца.
Маугли едва поднял голову, когда Хатхи пожелал ему доброй охоты. Прежде чем сказать хоть слово, он заставил Хатхи долго переминаться с ноги на ногу, покачиваться и встряхиваться, а когда заговорил, то с Багирой, а не со слонами.
- Я хочу рассказать вам одну историю, а слышал я ее от охотника, за которым вы охотились сегодня, - начал Маугли. - Это история о том, как старый и умный слон попал в западню и острый кол на дне ямы разорвал ему кожу от пятки до плеча, так что остался белый рубец.
Маугли протянул руку, и когда Хатхи повернулся, при свете луны стал виден длинный белый шрам на сером, как грифель, боку, словно его стегнули раскаленным бичом.
- Люди вытащили слона из ямы, - продолжал Маугли, - но он был силен и убежал, разорвав путы, и прятался, пока рана не зажила. Тогда он вернулся ночью на поля охотников. Теперь я припоминаю, что у него было три сына. Все это произошло много-много дождей тому назад и очень далеко отсюда - на полях Бхаратпура. Что случилось с этими полями в следующую жатву, Хатхи?
- Жатву собрал я с моими тремя сыновьями, - сказал Хатхи.
- А что было с посевом, который следует за жатвой? - спросил Маугли.
- Посева не было, - сказал Хатхи.
- А с людьми, которые живут на полях рядом с посевами? - спросил Маугли.
- Они ушли.
- А с хижинами, в которых спали люди? - спросил Маугли.
- Мы разметали крыши домов, а джунгли поглотили стены.
- А что же было потом? - спросил Маугли.
- Мы напустили джунгли на пять деревень; и в этих деревнях, и на их землях, и на пастбищах, и на мягких, вспаханных полях не осталось теперь ни одного человека, который получал бы пищу от земли. Вот как были вытоптаны бхаратпурские поля, и это сделал я с моими тремя сыновьями. А теперь скажи мне, Маугли, как ты узнал про это? - спросил Хатхи.
- Мне сказал один человек, и теперь я вижу, что даже Балдео не всегда лжет. Это было хороню сделано, Хатхи с белым рубцом, а во второй раз выйдет еще лучше, потому что распоряжаться будет человек. Ты знаешь деревню человечьей стаи, что выгнала меня? Не годится им жить там больше. Я их ненавижу!
- А убивать никого не нужно? Мои бивни покраснели от крови, когда мы топтали поля в Бхаратпуре, и мне бы не хотелось снова будить этот запах.
- Мне тоже. Я не хочу даже, чтобы их кости лежали на нашей чистой земле. Пусть ищут себе другое логово. Здесь им нельзя оставаться. Я слышал, как пахнет кровь женщины, которая меня кормила, - женщины, которую они убили бы, если бы не я. Только запах свежей травы на порогах домов может заглушить запах крови. От него у меня горит во рту. Напустим на них джунгли, Хатхи!
- А! - сказал Хатхи. - Вот так же горел и рубец на моей коже, пока мы не увидели, как погибли деревни под весенней порослью. Теперь я понял: твоя война станет нашей войной. Мы напустим на них джунгли.
Маугли едва успел перевести дыхание - он весь дрожал от ненависти и злобы, - как то место, где стояли слоны, опустело, и только Багира смотрела на Маугли с ужасом.
А Хатхи и его трое сыновей повернули каждый в свою сторону и молча зашагали по долинам. Они шли все дальше и дальше через джунгли и сделали шестьдесят миль, то есть целый двухдневный переход. и каждый их шаг и каждое покачивание хобота были замечены и истолкованы Мангом, Чилем, Обезьяньим Народом и всеми птицами. Потом слоны стали кормиться и мирно паслись не меньше недели. Хатхи и его сыновья похожи на горного удава Каа: они не станут торопиться, если в этом нет нужды.
Через неделю - и никто не знает, откуда это пошло, - по джунглям пронесся слух, что в такой-то и такой-то долине корм и вода всего лучше. Свиньи, которые готовы идти на край света ради сытной кормежки, тронулись первые, отряд за отрядом, переваливаясь через камни; за ними двинулись олени, а за оленями - маленькие лисицы, которые питаются падалью. Рядом с оленями шли неповоротливые антилопы-нильгау, а за нильгау двигались дикие буйволы с болот. Вначале легко было бы повернуть обратно рассеянные и разбросанные стада, которые щипали траву, брели дальше, пили и снова щипали траву, но как только среди них поднималась тревога, кто-нибудь являлся и успокаивал их. То это был дикобраз Сахи с вестью о том, что хорошие корма начинаются чуть подальше; то нетопырь Манг с радостным писком проносился, трепеща крыльями, по прогалине, чтобы показать, что там никого нет; то Балу с полным ртом кореньев подходил, переваливаясь, к стаду и в шутку или всерьез пугал его, направляя на настоящую дорогу. Многие повернули обратно, разбежались или не захотели идти дальше, но прочие остались и по-прежнему шли вперед.
Прошло дней десять, и к концу этого времени дело обстояло так: олени, свиньи и нильгау топтались, двигаясь по кругу радиусом в восемь или десять миль, а хищники нападали на них с краев. А в центре круга была деревня, а вокруг деревни созревали хлеба на полях, а в полях сидели люди на вышках, похожих на голубятни и построенных для того, чтобы пугать птиц и других воришек.
Была темная ночь, когда Хатхи и его трое сыновей без шума вышли из джунглей, сломали хоботами жерди, и вышки упали, как падает сломанный стебель болиголова, а люди, свалившись с них, услышали глухое урчанье слонов. Потом авангард напуганной армии оленей примчался и вытоптал деревенское пастбище и вспаханные поля; а за ними пришли тупорылые свиньи с острыми копытами, и что осталось после оленей, то уничтожили свиньи. Время от времени волки тревожили стада, и те, обезумев, бросались из стороны в сторону, топча зеленый ячмень и ровняя с землей края оросительных каналов. Перед рассветом в одном месте на краю круга хищники отступили, оставив открытой дорогу на юг, и олени ринулись по ней, стадо за стадом. Другие, посмелей, залегли в чаще, чтобы покормиться следующей ночью.
Но дело было уже сделано. Утром крестьяне, взглянув на свои поля, увидели, что все посевы погибли. Это грозило смертью, если люди не уйдут отсюда, потому что голод был всегда так же близко от них, как и джунгли. Когда буйволов выгнали на пастбища, голодное стадо увидело, что олени дочиста съели всю траву, и разбрелось по джунглям вслед за своими дикими товарищами. А когда наступили сумерки, оказалось, что три или четыре деревенских лошади лежат в стойлах с проломленной головой. Только Багира умела наносить такие удары, и только ей могла прийти в голову дерзкая мысль вытащить последний труп на середину улицы.
В эту ночь крестьяне не посмели развести костры на полях, и Хатхи с сыновьями вышел подбирать то, что осталось; а там, где пройдет Хатхи, уже нечего больше подбирать. Люди решили питаться зерном, припасенным для посева, пока не пройдут дожди, а потом наняться в работники, чтобы наверстать потерянный год. Но пока хлеботорговец думал о своих корзинах, полных зерна, и о ценах, какие он будет брать с покупателей, острые клыки Хатхи ломали угол его глинобитного амбара и крушили большой плетеный закром, где хранилось зерно.
После того как обнаружили эту потерю, пришла очередь жреца сказать свое слово. Богам он уже молился, но напрасно. Возможно, говорил он, что деревня, сама того не зная, оскорбила какого-нибудь бога джунглей: по всему видно, что джунгли против них. Тогда послали за главарем соседнего племени бродячих гондов, маленьких, умных, черных, как уголь, охотников, живущих в глубине джунглей, чьи предки происходят от древнейших народностей Индии - от первоначальных владельцев земли. Гонда угостили тем, что нашлось, а он стоял на одной ноге, с луком в руках и двумя-тремя отравленными стрелами, воткнутыми в волосы, и смотрел не то с испугом, не то с презрением на встревоженных людей и на их опустошенные поля. Люди хотели узнать, не сердятся ли на них его боги, старые боги, и какие жертвы им нужны. Гонд ничего не ответил, но сорвал длинную плеть ползучей дикой тыквы, приносящей горькие плоды, и заплел ею двери храма на глазах у изумленного божка. Потом он несколько раз махнул рукой по воздуху в ту сторону, где была дорога в Канхивару и ушел обратно к себе в джунгли смотреть, как стада животных проходят по ним. Он знал, что когда джунгли наступают, только белые люди могут остановить их движение.
Незачем было спрашивать, что он хотел этим сказать. Дикая тыква вырастет там, где люди молились своему богу, и чем скорее они уйдут отсюда, тем лучше.
Но нелегко деревне сняться с насиженного места, Люди оставались до тех пор, пока у них были летние запасы. Они пробовали собирать орехи в джунглях, но тени с горящими глазами следили за ними даже среди дня, а когда люди в испуге повернули обратно, со стволов деревьев, мимо которых они проходили всего пять минут назад, оказалась содранной кора ударами чьей-то большой, когтистой лапы. Чем больше люди жались к деревне, тем смелей становились дикие звери, с ревом и топотом гулявшие по пастбищам у Вайнганги. У крестьян не хватало духа чинить и латать задние стены опустелых хлевов, выходившие в лес. Дикие свиньи топтали развалины, и узловатые корни лиан спешили захватить только что отвоеванную землю и забрасывали через стены хижины цепкие побеги, а вслед за лианами щетинилась жесткая трава. Холостяки сбежали первыми и разнесли повсюду весть, что деревня обречена на гибель. Кто мог бороться с джунглями, когда даже деревенская кобра покинула свою нору под смоковницей!
Люди все меньше и меньше общались с внешним миром, а протоптанные через равнину тропы становились все уже и уже. И трубный зов Хатхи и его троих сыновей больше не тревожил деревню по ночам: им больше незачем было приходить. Поля за околицей зарастали травой, сливаясь с джунглями и для деревни настала пора уходить в Канхивару.
Люди откладывали уход со дня на день, пока первые дожди не захватили их врасплох. Нечиненые крыши стали протекать, выгон покрылся водой по щиколотку, и все, что было зелено, пошло сразу в рост после летней засухи. Тогда люди побрели вброд - мужчины, женщины и дети - под слепящим и теплым утренним дождем и, конечно, обернулись, чтобы взглянуть в последний раз на свои дома.
И как раз когда последняя семья, нагруженная узлами, проходила в ворота, с грохотом рухнули балки и кровли за деревенской оградой. Люди увидели, как мелькнул на мгновение блестящий, черный, как змея, хобот, разметывая мокрую солому крыши. Он исчез, и опять послышался грохот, а за грохотом - визг. Хатхи срывал кровли с домов, как мы срываем водяные лилии, и отскочившая балка ушибла его. Только этого ему и не хватало, чтобы разойтись вовсю, потому что из диких зверей, живущих в джунглях, взбесившийся дикий слон всех больше буйствует и разрушает. Он лягнул задней ногой глинобитную стену, и стена развалилась от удара, а потоки дождя превратили ее в желтую грязь. Хатхи кружился и трубил, и метался по узким улицам, наваливаясь на хижины справа и слева, ломая шаткие двери, круша стропила; а три его сына бесновались позади отца, как бесновались при разгроме полей Бхаратпура.
- Джунгли поглотят эти скорлупки, - сказал спокойный голос среди развалин. - Сначала нужно свалить ограду.
И Маугли, блестя мокрыми от дождя плечами, отскочил от стены, которая осела на землю, как усталый буйвол.
- Все в свое время, - прохрипел Хатхи. - О да, в Бхаратпуре мои клыки покраснели от крови! К ограде, дети мои! Головой! Все вместе! Ну!
Все четверо налегли, стоя рядом. Ограда пошатнулась, треснула и упала, и люди, онемев от ужаса, увидели в неровном проломе измазанные глиной головы разрушителей. Люди бросились бежать вниз по долине, оставшись без приюта и без пищи, а их деревня словно таяла позади, растоптанная, разметанная и разнесенная в клочки.
Через месяц от деревни остался рыхлый холмик, поросший нежной молодой зеленью, а когда прошли дожди, джунгли буйно раскинулись на том самом месте, где всего полгода назад были вспаханные поля.

<< Назад     Вперед >>

{СКАЗКИ народов мира}   {СТИХИ}   {АВТОРСКИЕ СКАЗКИ}


На Главную страницу

Белорусский каталог BelResource Rambler's Top100 Rambler's Top100 Яндекс цитирования Апорт Top 1000

WEB-Master: Andrei Gavrilenko

Скоттиш фолды - шотландские вислоухие котята в Москве
Сайт создан в системе uCoz